Дж. Александрович-Насыфи — Литовские татары

Очерк Джемиля Александровича «Литовские татары», появившийся в 1926 г. на страницах «Известий Общества обследования и изучения Азербайджана», интересен главным образом своей второй частью, при написании которой автор опирался, очевидно, на собственные живые впечатления. В частности, там приводится текст ловчицкой легенды, независимый от текста, опубликованного М.А. Дмитриевым в 1859-1861 гг. Странно, однако, то, что Александрович связывает легенду не с ловчицким кладбищем, а с другим известным местом поклонения литовских татар – пустым земельным участком близ деревни Синявка под Клецком. Хотя на этом пустом участке не было никаких следов могил, татары считали его древним мусульманским кладбищем и рассказывали о нем легенды (см.: Kryczyński S. Tatarzy litewscy. Próba monografii historyczno-etnograficznej // Rocznik Tatarski. Tom III. Warszawa, 1938. S. 264-265). И у Дмитриева, и у Кричинского легенда о святом Контусе (Кунтусе) относится исключительно к ловчицкому, а не к синявскому кладбищу.

Пояснения по специфическим словам литовско-татарской речи, упомянутым в очерках Александровича, можно найти здесь.

Орфография и пунктуация источника приведены к нормативным. В квадратных скобках указаны номера страниц и даны исправления.

Источник: Александрович (Насыфи) Дж. Литовские татары. Краткий историко-этнографический очерк // Известия Общества обследования и изучения Азербайджана, № 2. Баку, 1926. С. 77-95.

[77]

Джемиль Александрович (Насыфи).

Литовские татары.
Краткий историко-этнографический очерк.

Литовскими татарами называются мусульманские поселенцы, живущие, главным образом, в пределах исторического литовского государства или в бывших губерниях – Виленской, Гродненской, Минской и Ковенской и, следовательно, по новому политическому разграничению в трех государственных образованиях – Польше, Литве и Белорусской Советской республике; кроме того, отдельные колонии и поселения имеются в пределах бывш. Царства Польского и в бывш. губерниях Волынской и Подольской.

Обложка

Название «литовские татары» распространено в Литве и соседних странах, а также употребляется в литературе; часто, однако, применяется термин «польские татары», хотя он и не может претендовать на распространенность. У турок османских и у крымцев литовские татары известны под именем лупка-татар, название липковские татары встречается также и у польских писателей.

Общее количество литовских татар, не порвавших прочной связи с колониями, к началу текущего столетия достигало 8000 человек.

В колониях, представляющих иногда отдельные поселения, а чаще всего особую улицу или квартал в городах и местечках, живет главная масса татарского населения, добывающего себе пропитание преимущественно трудом земледельческим – хлебопашеством или огородничеством, а в иных местах кустарной выделкой кож или работой на кожевенных заводах. Служащие в государственных и общественных учреждениях также составляют среди литовских татар значительный процент.

Литовские татары говорят на языках – белорусском, польском, реже литовском и украинском, первоначальный свой язык тюркский они утратили, хотя и сохранились явные следы его, как в обыденной речи, так и, особенно, в религиозной литературе.

Литовские татары исповедуют ислам, в каждой колонии имеется мечеть, обязанности муллы обыкновенно возлагаются на одного из прихожан по избранию. Сохранились примитивные конфессионные школы, учитель, а за ним и вся школа, обычно насчитывающая от 10 до 20 учащихся, носит название «годжи».

[78]

I. Происхождение литовских татар

Вопрос о происхождении литовских татар и о тех взаимоотношениях между Золотой Ордой и соседями, которые привели к колонизации Литвы тюрко-татарским элементом, не могли не обратить на себя внимание ученых-исследователей; поэтому литература по этому вопросу довольно богатая 1), но все это преимущественно сырой материал. Единственной, пожалуй, обстоятельной работой является труд проф. А. Мухлинского – «Исследование о происхождении и состоянии литовских татар» С.П.Б. 1875 г. 2). Однако работа проф. А. Мухлинского в значительной степени устарела, не говоря уже о том, что она и не свободна от некоторых существенных неточностей.

С тех пор, как проф. А. Мухлинский издал свой труд, туркология достигла огромного успеха. Теперь уже никто не станет отрицать наличие высокой культуры Золотой Орды, культуры, которая сложилась на основе среднеазиатских элементов под перекрестным влиянием дальневосточной (китайской) и переднеазиатской арабо-персидской культуры.

Между тем, в эпоху Мухлинского господствовало определенное убеждение о дикости тюрко-татар и примитивности их культуры, и, вследствие этого, Мухлинский находит возможным, говоря о причинах поселения татар в Литве, многое приписать личным заслугам князей литовских и их гуманности: «Когда вся Европа вооружалась мечом и ненавистью против мусульман, – говорит он, – тогда благоразумная политика государей литовских с любовью и гостеприимством приглашала в свои владения татар, которые принуждены были от стечения разных обстоятельств оставлять свою родину и переселяться в Литву»… Даже с пленными татарами литовские князья, по словам Мухлинского, обращаются «выше того века и чужих примеров: кротостью и беспримерною терпимостью их веры Витовт как бы привязал к себе всех татар»… «Татары считались тогда, – говорит дальше исследователь, – отличными стрельцами конными и были несравненной ловкости в сражении… Уже князь Гедимин, основатель могущества литовской державы, умел снискать дружбу монголов, а в сражении 1319 г. с Тевтонским орденом участвуют и татары, составляя передовое войско Гедимина».

Таким образом, уже из этих кратких цитат выясняются те взаимоотношения, которые установились между золотоордынцами и литовским государством на заре его существования, и истинная причина дружбы между литовскими князьями и ханами. Зажатое между русским княжеством с востока и двумя воинственными организациями крестоносцев – Ливонским орденом на северо-западе и Тевтонским на западе, не находя сочувствия в соседней Польше, где еще с X столетия 3) утвердилось христианство, языческая Литва естественно должна была искать поддержки и опоры в


1) См. Библиограф. указатель материалов по истории лит. татар Л. Кричинского, изд. в С.П.Б.
2) Последнее издание в Одессе 1902 г., стр. 59.
3) Креститель Польши – Мечислав I (960-992) и его жена Дубровка, чешская княжна.

[79]

могущественной Золотой Орде, где господствовала в первое время полная веротерпимость, свойственная шаманистам тюркам и монголам, тем более, что культ огня священного и очищающего от всего злого был чем-то общим в первоначальном религиозном миросозерцании этих двух антиподов – литовцев, обитавших у побережья Балтийского моря, и тюрко-монголов, пришедших из стран, сопредельных с Восточным океаном.

Такая политика призвания на защиту своей независимости и культуры тюркских кочевников уже и раньше практиковалась другими, более культурными народами.

Не только в Халифате, где уже с первых веков хиджры турки играют большую роль, сначала в качестве наемников и солдат, а позже в качестве военачальников и всесильных преторианцев, им отводятся земли для поселений, ими пользуются как для войны, так и для колонизации особенно опасных в военном отношении мест, но и в Византии было принято устраивать военные поселения по Дунаю из тюркских кочевников.

Китай также широко практиковал эту систему использования тюркских народов как военно-пограничного элемента. Своеобразный дух авантюризма толкал кочевников-тюрок на непрестанные войны с соседями или между собою, и было нетрудно обратить их к войне с кем угодно уже из одной их привычки к беспокойной походной жизни или надежды на добычу. И в том углу Вост. Европы, где сходились границы славянских поселений и кочевья западных тюркских орд, – издавна было принято обращаться за их содействием при решении всякого спора между оседлыми народами. Уже в войсках Святослава во время войны его с Цимисхием (ок. 970 г.) были на службе печенеги; они же или их собратья разгромили Святослава при его возвращении в Киев у днепровских порогов, при чем погиб и сам Святослав (972 г.). Несколько позже (985 г.) торки или узы составляли конницу войск Владимира Святославича (Святого) в его походе на камско-волжских болгар. Эти же торки под именем Черных Клобуков составляли впоследствии вплоть до монгольского нашествия пограничные со степью поселения как в Киевской и Переяславской землях, так и в Черниговской и даже Галицкой 1) и помогали русским князьям защищаться от половцев и других кочевников, напиравших с востока.

В своем неудержимом стремлении проникнуть в новые неизвестные страны печенеги, половцы, мадьяры и узы несомненно пытались пробраться и в сторону Литвы и Польши. Так, в 1107 г. русские князья во главе с Владимиром Мономахом задерживают вторгнувшихся половцев под Лубнами.

Но никогда тюркские наездники не пробивали себе путь так далеко к северу и западу, как во время походов Батыя, основателя Джучиева улуса, Золотой Орды. Положив конец (в 1238 г.) половецкому государству, разгромив русских князей, союзников половцев, Батый в битве при Лигнице одерживает победу над коалицией европейских государств (1241 г.).


1) «Очерки истории северн. Причерноморья», проф. Е.А. Загоровский, ч. I, стр. 53.

[80]

Участвовал в коалиции и Тевтонский орден крестоносцев, основанный в Палестине (в 1128 г.) и переведенный спустя сто лет в Пруссию на низовья Вислы (1228 г.).

К этому времени относится, вероятно, первое знакомство золотоордынских войск с Литвой: в числе городов, разоренных татарами, упоминаются г.г. Слоним и Новогрудок, игравшие важную роль в период зарождения и оформления литовского государства.

По-видимому, в течение XIII столетия войска золотоордынских ханов неоднократно посещают Литву, по крайней мере есть указания, что отряды могучего темника Ногая между 1280 и 1288 г.г. побывали в Бресте, Новогрудке и Гродне. Скоро и родственникам Ногая, погибшего в борьбе с ханом Токта (в 1300 г.), пришлось бежать в пределы Польши. Об этом нам сообщают арабские историки. Рукнеддин Бейбарс в своей летописи говорит: …«В том же году (701 хиджры = 1301-2 г.) бежал Каракисек, сын Джеки, сына Ногая. Вместе с ним убежали два родственника его – Джериктемир и Юлукутлу. Это произошло оттого, что когда (хан) Токта убил брата своего Сарайбугу и сына Ногая, Турая (за мятеж против хана), то… послал требовать к себе Каракисека. Тогда последний и оба упомянутых лица бежали. Бегство забросило их в страну Шешимен, в местность, называемую Будуль, поблизости от Кракова. Вместе с ним отправилось до 3.000 всадников. Шешимен и соратники его приняли их у себя, и они остались у них, бродя по разным местам и прокармливая себя мечами (своими) до нашего времени…» 1)

Итак, пребывание татарских воинов, «прокармливающих себя мечами» в Польше уже на рубеже XIV ст. не подлежит сомнению, и, вероятно, под разными местами, по которым они бродили, следует разуметь также Литву или соседние с ней земли. А в таком случае собирателю литовских земель и «основателю могущества литовского государства» князю Гедимину сыну князя Лютувера (1316-1341 г.) сама судьба благоприятствовала в его стремлении организовать самостоятельное войско, способное противостоять натиску крестоносцев и уберечь Литву от участи Пруссии, народ которой, находившийся приблизительно на той же ступени культурного и политического развития, как и литовцы, погибал в неравной борьбе с закованными в железо крестоносцами, применявшими против нестройных языческих толп и более усовершенствованное оружие, и правильный военный строй. А что эта тевтонская военная организация была достаточно совершенной, тому порукой являлась традиция крестовых походов, во время которых и сложились под влиянием лучших образцов Востока и рыцарский строй, и рыцарская культура. От арабов же позаимствовали крестоносцы и первое знакомство с огнестрельным оружием, игравшим пока незначительную роль в войнах этой эпохи.

Но эта внушительная военная организация, имевшая успех в борьбе с арабами, потерпела неудачу при столкновении с более серьезным противником, – крестоносцы были окончательно изгнаны из Иерусалима юж-


1) В. Тизенгаузен. Сборник материалов, относящ. к истории Золотой Орды. С.П.Б – 1884, т. I, стр. 119.

[81]

ными тюрками-сельджуками как раз в тот момент (в 1244 г.), когда северные тюрки-татары, воспринявшие военную организацию Чингизхана и военную стратегию Субудая, разгромили европейских рыцарей в самом сердце Европы – под Лигницей в Силезии и на равнинах Венгрии (1241 г. и 1242 г.).

Вполне естественна была поэтому мысль о том, чтобы натиску Тевтонского ордена на Литву противопоставить готовую боевую организацию из чингизхановских татарских кадров, занявшихся междоусобиями и часто скучавших без привычного для них дела – войны. Вот почему уже в начале княжения Гедимина (1316-1341 г.) татары в войне его с Тевтонским орденом (в 1319 г.) составляли передовое войско великого князя Литвы, а анналист францисканского ордена под 1324 годом пишет: «Наши братья, отправленные для обращения в христианскую веру литовских земель, нашли весь народ погруженный в язычество, поклоняющийся огню, и между ними скифов, пришельцев из владений какого-то хана, и которые в своих молитвах употребляют азиатский язык» 1). Именем скифов долго называли в Европе татар, упоминаемый же хан был, очевидно, хан Золотой Орды Узбек (1312-1340), современник князя Гедимина. Как совершенно правильно замечает проф. Мухлинский – таких татар, очевидно, было уже немало, если монахи включили их в народонаселение Литвы. Надо впрочем заметить, что население Литвы было в эту эпоху редкое, и желание заселить свой край было вторым немаловажным соображением, которым руководствовался, поселяя у себя татар, Гедимин, уже на практике испытавший пригодность татарских воинов для борьбы с крестоносцами. Отсюда наделение татар землями и предоставление им всяческих льгот и привилегий вплоть до уравнения их вождей в правах с литовскою знатью. По-видимому, Гедимин до конца дней своих сохранял дружественные отношения с Золотою Ордою, – он не платил дани ханам, подобно князьям русским, но и не воевал с ними: ему, занятому одной мыслью, как бы укрепить могущество Литвы и защитить ее от разорительных нашествий рыцарей Тевтонского ордена, было не до войны с таким могущественным государством, каким являлась Золотая Орда времени Узбек-хана. Поэтому будет правильным согласиться с мнением проф. Антоновича, что поход Гедимина на Волынь, Киев и Крым под 1320 годом ни больше ни меньше, как легенда.

В 1340 или 41 году Гедимин пал в битве при осаде одного рыцарского замка, пораженный из огнестрельного оружия, которое тогда только входило в употребление 2). Ему наследовал сын его Монвид, владелец Слонима. По-видимому, новый великий князь Литвы продолжал политику своего отца, и поход крестоносцев в Литву под 1345 годом окончился полной неудачей.


1) Мухлинский «Исследование…» Стр. 7.
2) В Западн. Европе огнестрельное оружие впервые было, кажется, применено маврами при осаде Базиса в 1311 г., но в Азии применение пороха в целях защиты крепостей восходит до X столетия (Китай) или еще раньше, см. «Опись собрания оружия графа С.Д. Шереметьева» Э. Ленца – СПБ 1895 г.

[82]

Хан Джанибек (1342-1357), сменивший отца своего Узбека, воевал около 1343 года с Польшей, где в это время был королем Казимир Великий (1333-1370). Польша, оформившаяся к этому времени в сильное государство, была безнадежно отрезана от Балтийского моря орденом. Тем с большей энергией направил Казимир Великий свое внимание на Червонную Русь и Волынь, захватив Холмщину и Владимир-Волынский, подчинявшийся Литве, и стремясь вклиниться между владениями Литвы и Золотой Орды. Джанибек, войска которого были разбиты поляками под Люблином, не торопился возмездием, занятый в последующие годы (1344-1347) покорением генуэзских колоний Ла-Таны (Азова) и Каффы в Крыму. Но литовские князья были, видимо, обеспокоены завоевательными стремлениями Казимира и нажимом ордена, действовавшего в согласии с Польшей, и в 1348 году литовский князь Ольгерд (1345-1377) посылает брата своего Кориада к хану Джанибеку с просьбой о помощи.

Через два года (в 1350 г.) князь Кейстут, брат Ольгерда, идет походом на Польшу, имея в своих войсках дружину, состоящую из татар. Несомненно, что татарские войска были и у Ольгерда, захватившего Черниговскую область (1356 г.) и Киев; ему приписывается и отобрание Подолии у трех братьев, князей татарских Хочибея, Кутлубуга и Дмитрия, бывших, как говорит летопись, «отчичами и дедичами Подольской земли». Это случилось, впрочем, позже (ок. 1363 г.), во время так называемой Мамаевой смуты в Кипчакской орде, начавшейся около 1360 года.

В это время на арену политической борьбы за свою идею нового монголо-тюркского государства выступил уже Тимур, одержавший (1363-64 гг.) первые значительные успехи, стоя во главе освободительной борьбы мусульман Туркестана с завоевателями монголами-джетами. Как ни далеко был расположен от Литвы центр деятельности Железного Хромца, однако ему суждено было сыграть значительную роль в деле дальнейшего заселения Литвы тюрко-татарским элементом. Тохтамыш, объединивший Белую и Синюю орды (1378 г.). при помощи Тимура захватил власть и в Кипчаке. Однако со временем у них возникают нелады, приведшие к разгрому войск Тохтамыша Тимуром сначала (1391 г.) на низовьях Волги, а затем вторично на берегах Терека (1395 г.), причем Тимур совершает своего рода военную прогулку в центр Золотой Орды и по русским княжествам. Это принудило Тохтамыша и его сторонников к бегству в Литву, которая уже стяжала себе в Золотой Орде славу надежного убежища. Если цифра, определяющая количество этих беглецов в 40.000 человек, так об этом говорит предание, и является преувеличенной, то все-таки можно допустить, что за столь популярным ханом, каким в Кипчаке был Тохтамыш, должно было последовать порядочное количество приверженцев со своими домочадцами.

В это время в Литве великим князем был Витовт, сын Кейстута, добившийся после длительной борьбы и разных превратностей судьбы сначала удела (1384 г.), а затем и великого княжения (ок. 1392 г.), вопреки проискам Ягайло, сына Ольгерда, и польской партии, стремившейся путем брака Ягайло и Ядвиги (1386) и обращения литовцев в католиче-

[83]

ство (1387 г.) лишить Литву самостоятельности, создав единое польско-литовское государство. Из этой борьбы Витовт вышел победителем, окруженный ореолом национального героя, возродителя независимой Литвы. Непомерное честолюбие, с одной стороны, и наличие в государстве его русского населения, с другой (Витовт овладел Смоленской землею в 1395 г.), толкало его на путь создания литовско-русского государства в полном смысле этого слова. Тохтамышу и его приверженцам был оказан самый радушный прием в Литве, им назначили на прокормление город Лиду. К этому же времени относится, по-видимому, и возникновение татарских колоний по бер. р. Ваки в 14 верстах от Вильно, а также в уездах Трокском, Лидском, Ошмянском Виленской губ. и частью в Гродненской и Минской губерниях, население которых, судя по мусульманским кладбищам, их окружающим, было довольно многочисленным. Жители этих поселений сохранили частью ясно выраженный ногайский тип, говорящий, быть может, о том, что здесь были поселены также несколько тысяч ногайцев Азовской орды, захваченных в плен Витовтом в 1397 г. То обстоятельство, что эти пленные ничем не были выделены из массы остальных вольных поселенцев-татар, свидетельствует не только о мудрой политике Витовта, но и о той репутации, какую составили себе в Литве колонисты тюрко-татары. Политика Витовта в этот период определяется желанием опереться на Золотую Орду: он заключает договор с Тохтамышем, обещая ему помощь в возвращении золотоордынского престола, захваченного ханом Тимур-Кутлуком после ухода Тимура в Мавераннагр, с тем, что Тохтамыш, в свою очередь, посадит его «на Москве, на Великом княжении, на всей Русской земле». Поэтому на обращения Тимур-Кутлука к нему, клонившиеся к предложению выдать Тохтамыша, литовский князь отвечал уклончиво, а между тем он снаряжал огромное войско из литовцев, татар, русских, полков волошских, польских и немецких для похода в самое сердце Кипчака. В войсках его одних князей насчитывалось свыше пятидесяти. Встреча этой огромной армии с войсками Тимур-Кутлука произошла на берегах реки Ворсклы. Решительную роль в этой битве сыграл, по-видимому, Эдигей (Идиги Мангит), один «из дьяволов Тимура», как его называют историки, не пожелавший, впрочем, служить ни Железному Хромцу, ни Тохтамышу, то бродивший по Кипчаку в качестве вольного искателя приключений, то решавший участь ханов своим выступлением. Войска Витовта в битве, длившейся весь день, были разбиты совершенно, больше половины его воинов пали на поле брани. Витовт и Тохтамыш спаслись поспешным бегством, а победители далеко преследовали их, взяв попутно откуп с Киева в три тысячи литовских рублей. Эта неудача убедила Витовта в том, что Золотая Орда, хотя и пережившая двойной погром Тимура и период неурядиц, все-таки была еще достаточно сильна, чтобы защитить себя от неприятельского вторжения. После этого Витовт не воевал больше с ханами, ограничиваясь тем, что оказывал покровительство и поддержку Тохтамышу и его сыновьям. Сам Тохтамыш, пустившийся в поисках власти на новые приключения, погиб (в 1406 г.) в Сибири на берегах Иртыша, настигнутый все тем

[84]

же Эдигеем, а сыновья его, в ожидании лучшего, довольствовались скромной ролью друзей и слуг могущественного литовского князя. Одни из них жили в степях, сопредельных с литовскими владениями, и поддерживали связь с Витовтом путем присылки послов и подарков, другие совсем поселились в Литве со своими людьми. Таким образом, во времена княжения Витовта в Литве наблюдается новый прилив татарских поселенцев, которые смешиваются с прежним тюрко-татарским элементом, составив один народ по своему национальному сознанию и религиозной общности и служа интересам литовского государства в качестве военных поселенцев, всегда готовых явиться на призыв князя для защиты его власти и страны от чужеземных вторжений. Витовт очень дорожил службой этих поселенцев-татар, предоставляя им всякие льготы и делая послабления и навлекая тем на себя осуждение со стороны христианского духовенства и ордена. Память об этом литовском князе долго сохранялась у литовских татар, также как и у караимов, которых Витовт поселил в городе Троки (ок. 1388 года). Расчеты Витовта на помощь татар оправдались в трудный для литовского государства момент возобновления борьбы с крестоносцами.

Немецкий орден в XIII столетии *) достиг апогея своего могущества и превратился в сильное государство, занимавшее обширную территорию на протяжении от устьев Вислы до Северной Двины [Западной Двины ?], с мощной военной организацией и населением, сильно богатевшим от внешней торговли, но враждебно настроенным по отношению к господствующему классу рыцарей. К концу этого века снова начались губительные набеги ордена на литовские города и села, и в 1401 году Витовту приходится спасать город Вильно, осажденный Конрадом фон Валленродом, гроссмейстером ордена, причем в войсках литовских, выручавших город, участвуют и татары. Близился момент решительной борьбы, и перед Витовтом встала задача покончить раз навсегда с орденом, представлявшим своего рода осиное гнездо, тормозившее свыше полутораста лет развитие литовского государства и теперь снова грозившее ему смертельными опасностями. Участь ордена решилась в Грюнвальдской битве, происшедшей в 1410 году, в которой литовцы, поляки и русские из литовских земель объединились против общего врага – ордена. Татары также принимали в ней участие, общее количество татарских войск, сражавшихся под Грюнвальдом, насчитывают около 30.000 тысяч, хотя цифра эта, несомненно, и преувеличена. Предводительствовал татарскими войсками Джелляль-Эддин, сын Тохтамыша. Сражение при Грюнвальде, как известно, окончилось полным разгромом ордена. Неудача вскрыла внутреннюю язву, подтачивавшую организм этого аристократического государства, и орден не только лишился гроссмейстера и лучшей части воинства, павшего в битве, но и прежнего престижа своего могущества, основанного на внушении страха покоренным народам прусских и литовских земель.

Джеляль-Эддин после Грюнвальдской битвы еще некоторое время остается в Литве, в 1411 году он с Витовтом находится в Киеве, сгова-


*) Еще в 1237 г. Тевтонский Орден крестоносцев объединился под одним управлением с Ливонским Орденом меченосцев (осн. в 1202 году).

[85]

риваясь, по-видимому, о новых планах относительно Золотой Орды, т.к. уже через год (1412 г.) он выступает претендентом на престол в Кипчаке. За эту поддержку Литва получила земли до устьев Днестра и Днепра, укрепленные города Кременчуг, Бендеры и Очаков, а также гавань на Черном море – Хаджи-Бей, откуда король Польши Ягайло отправил (1415 г.) пшеницу осажденному турками Константинополю.

Тюрко-татарские орды, кочевавшие в пределах вновь приобретенных земель, были тесно связаны с Литвой теми или другими взаимоотношениями. Таким образом, если на заре своего возникновения Золотая Орда, отделенная от Литвы автономными русскими княжествами (Галицким и Черниговским), хотя и признававшими верховную власть ханов, но пользовавшимися относительно большой свободой, поддерживала с великими князьями Литвы дружественные отношения, то теперь, когда границы их тесно соприкоснулись с распространением литовского государства на юг вплоть до Черного моря и со включением в свои пределы западных степей Кипчака, это политическое сотрудничество должно было достигнуть своего апогея.

Действительно, уже в 1419 г. (822 мус. эры) в степях Кипчака выступает Кадибирди сын Тохтамыша, оспаривая власть у всемогущего Эдигея, гибели которого в конце концов добились настойчивые Тохтамышичи. Витовт, отвлеченный новым нажимом Польши и Ордена, был бессилен поддержать своего кандидата на престол Золотой Орды и уже в 1422-23 г. (826 мус. эры) в Кипчаке появляется новый властитель Мухамед-Хан из рода Чингиза 1). Зато Крымским юртом прочно завладел (1420 г.) Хаджи-Гирей, ставленник Витовта, воспитанный, а быть может и родившийся в Литве, который уже около 1428 г. добился полной независимости от Золотой Орды своего нового Крымского ханства. Между Литвой и новым ханством установились дружественные отношения, пережившие Витовта, который умер в 1430 году после неудачной попытки короноваться королем Литвы, и на Луцком съезде европейских государей (1429 г.) участвует также и крымский хан, «страж спокойствия литовско-русских земель». Эта охрана спокойствия с юга была действительно очень важной для периода 1430-1436 г.г., когда после смерти Витовта происходил спор за литовское наследство между поляками и литовцами. Вообще Хаджи-Гирей старался поддерживать дружбу с польско-литовскими королями, невзирая на то, что эта дружба ставила его часто в двусмысленное положение, вроде предложения со стороны папы принять участие в крестовом походе против турок (1466 г.). Обстановка значительно изменилась, когда (1468 г.) Хаджи-Гирею наследовал сын его Менгли-Гирей, который, стремясь защитить себя от посягательств хана Золотой Орды, заключает союз с Московским государством и тем самым занимает враждебную позицию против польско-литовского государства. В результате длительной борьбы Золотая Орда пала (1502 г.), а Крымское ханство явилось главным наследником ее могущества. Но отношения между Крымом и Польшей были испорчены с самого начала и в 1503 и 1506 г.г. войска Менгли-Гирея совер-


1) Тизенгаузен – «Сборн. матер., относящ. к истории Золотой Орды» – Элайни.

[86]

шают набеги до г.г. Клецка и Минска, а в 1508 году разоряют Волынь. От этих набегов 1) в Литве и на Волыни осталось немалое количество пленных татар, которые были поселены по заведенному обычаю в качестве поселенцев в Минске, Клецке и др. местах Литвы, а также на Волыни. Несомненно, что в литовско-польских владениях, включая сюда также Волынь и Подолье, количество вольных поселенцев-татар к этому времени было очень значительно, если принять во внимание, что при занятии Подолии Батыем и даже позже в XIV веке, когда власть Литвы утверждалась в этих местах, главная масса населения состояла из тюрко-татар, разделенных на тьмы и управлявшихся своими атаманами, причем были здесь не только полукочевники, но и оседлые тюрко-татары, а потому заимствованная Мухлинским из одной брошюры 1616 года цифра в 100.000 человек не должна казаться особенно преувеличенной для определения общего их количества, при одном условии, что она относится ко всем польско-литовским землям; в самой Литве, т.е. в ее северных областях, количество татарских поселенцев довольно правдоподобно определяется тысяч в 20-25 душ обоего пола. Вся эта масса отличалась текучестью и чувствовала себя свободно и независимо, основываясь как на законах, покровительствовавшим поселенцам, так и на умении постоять в случае нужды за себя. В силу этого, обычно и пленные тюрко-татары получали личную свободу, а подчас и землю с обязательством только нести королевскую службу.

Тюрко-татарские поселенцы в польско-литовском государстве составляли по преимуществу военное сословие, положение которого было аналогично положению казачьего войска – они получали земельные наделы без права их продажи и были обязаны за это являться по первому требованию в полной боевой готовности. В военном отношении все поселенцы-татары были прикреплены к хоругвям и имели своих хорунжих, утверждавшихся королевской властью; кроме того, были у них и свои маршалки, т.е. представители гражданской власти. Князья, мирзы и уланы татарских орд, поселявшиеся в Литве, приравнивались соответственно к князьям, дворянам и шляхте польско-литовской и пользовались соответственными своему званию привилегиями. Кроме военных поселенцев, довольно многочисленны были и так называемые «татарские казаки», на обязанности которых было развозить королевские приказы и почту; кажется, что они по преимуществу и назывались «липан» или «липкан», откуда и получилось более позднее название «лупка-татар», «липковские татары». Кроме этих категорий поселенцев, были и городские жители из татар, которые в своих правах и обязанностях ничем от остального городского населения не отличались.

Правовое положение этих поселенцев во времена независимой Литвы было вполне удовлетворительным вплоть до момента, когда после Люблинской унии (1569 г.), окончательно объединившей Литву с Польшей в одно государство, в польско-литовском государстве началась та религиоз-


1) Еще раньше в 1493 г. литовские войска разоряют Очаков, которым владел Менгли-Гирей, а в следующем 1494 г. – поляки терпят поражения от татар на Волыни.

[87]

но-католическая реакция, которая положила начало стремительному падению Польши. Уже в год подписания Люблинской унии (1569 г.) иезуитский орден впервые обосновался в Литве (Вильно); король Стефан Баторий преобразовал (1579 г.) основанную ими школу в академию, этим было положено начало религиозных гонений, но самого расцвета они достигли несколько позже при Сигизмунде III Ваза (1587-1632). Политическая атмосфера также сильно сгущалась по мере того, как границы больших государств сближались при поглощении ими малых стран. Основной причиной тому являлись необычайные успехи турецкой империи. Взятие турками Константинополя (1453 г.), завоевание Сербии (1459 г.) и Молдавии с Валахией (1476 г.) сблизило границы Турции и Польши, Крым с генуэзскими колониями также признал власть султанов, и к 1484 году уже все пути торговли между Черным и Балтийским морями были в руках турок. Два тюркских государства, из которых одно являлось наследником северно-тюркского государственного образования – Кипчака, а другое южного государства турок-сельджуков, соединились, замкнув кольцом Черное море. Это событие имело огромные последствия, вызвав обнищание и захудание многих городов восточной Европы, в частности, таких торговых пунктов, как Вильно, Рига и Кенигсберг, с одной стороны, и Краков, Львов и Данциг, с другой, и послужив стимулом для целого ряда войн и столкновений польско-литовского государства с Турцией и Крымским ханством.

Притеснения литовских татар начались еще до Люблинской унии, т.е. до момента окончательного соединения двух государств, но своего апогея они достигли в 1609 году; монеты с арабскими надписями, которыми любили себя украшать мусульманки, дали повод подозревать их в чародействе; преследования не ограничивались клеветой и необоснованными обвинениями; несколько человек было сожжено на кострах, а все вообще поселенцы-татары были ограничены в правах; даже за женитьбу на христианке мусульманину грозила смертная казнь, хотя прежде такие браки были обычным явлением. Эти гонения происходили одновременно с притеснениями православного населения Польши (1608-1631 гг.), и подобно тому, как русское население искало защиты у казаков, татары опирались на поддержку степняков из Крымского ханства. Ряд внешних и внутренних потрясений – нашествие шведов (1655 г.), восстание Богдана Хмельницкого и поражения, которые терпела Польша от казаков, турок и крымцев, привели во второй половине XVII в. к некоторому улучшению и частичному восстановлению прежних прав тюрко-татарских поселенцев: сейм в 1662 г. утвердил возвращение им отобранного недвижимого имущества. Но эти меры уже не могли привязать татар к новому государству, где было так мало гарантий не только имущественной, но и личной безопасности, и когда Польша после восстания Дорошенко и войн с Турцией (1666-67 и 1671-72) вынуждена была заключить позорный Бучацкий мир (1672 г.), по которому вся Подолия и правобережная Украина отходили к Турции, массы татар стали переселяться в турецкие пределы, Добруджу и Малую Азию. Эти переселения не прекращались и в последующее время, т.к. история Польши, начиная с середины XVII столетия,

[88]

представляет непрерывный ряд восстаний, переворотов и войн. Несомненно однако, что искать счастье на новых местах склонны были менее приспособившиеся к условиям жизни в польско-литовском государстве, а к таковым принадлежали преимущественно те тюрко-татары, которые осели на землю сравнительно поздно. По этой же причине переселением в Турцию меньше были захвачены жители старых татарских колоний коренной Литвы, чем поселенцы на Украине и Волыни. Разделы Польши (1772, 1793 и 1795 г.г.) застали литовских татар уже изжившими и периоды гонений, и переселенческие стремления: польское законодательство последних лет явно стремится удовлетворить поселенцев-татар, утвердив (1768 и 1775 г.г.) за ними пожалованные им земли и вернув даже право строить новые и чинить старые мечети. Им было отказано лишь в политических правах – праве участия в совещаниях сейма и сената и т.п. – наравне, впрочем, с христианами не католиками.

С возникновением герцогства Варшавского (1807 г.) политические права также были приобретены ими. Наконец, русская власть, начиная с Екатерины, стремилась завоевать симпатии литовских татар, как «народа храброго и прямодушного», а главным образом в поисках опоры среди оппозиционно-настроенных туземцев: для управления вновь присоединенными литовскими провинциями русскому правительству нужны были местные служилые люди, лишенные явно выраженных польских симпатий, от которых были не свободны и коренные литовцы. Литовским татарам был открыт доступ на государственную службу со многими, впрочем, существенными ограничениями. Они, таким образом, превращались в орудие обрусительной политики, смягчая в то же время административный нажим, производившийся сверху на население. Вообще правовое положение литовских татар до 60 годов XIX-го столетия было более или менее удовлетворительным; население, не исключая и поляков, также относилось с доверием к своим мусульманским согражданам, видя в них естественных защитников местных интересов от произвола властей: литовские татары очень редко допускались на ответственные должности, занимая в правительственном аппарате роль посредников между властью и обывателем, чему много способствовало знание местных языков и обычаев; и однако в шестидесятых годах вспыхнуло новое стремление к переселению в Турцию, охватившее на этот раз почти все и при том наиболее старые колонии литовских губерний. Причины этого порыва нужно искать в том общем настроении уныния и безнадежности, которое охватило население Литвы после жестокого подавления последнего польского восстания царским правительством. В самом восстании татары, впрочем, принимали крайне незначительное участие, но та тяжелая атмосфера недоверия и угнетения, которая установилась в Литве после событий 1863 года, действовала удручающе на всех местных жителей, независимо от их национальности. Переселение в Турцию окончилось неудачей: многие еще не успели приступить к ликвидации имущества, готовясь к выезду за границу, когда было получено телеграфное сообщение о том, что первая партия возвращается обратно; хотя это и не прекратило частичных пересе-

[89]

лений, длившихся вплоть до начала XX-го столетия, но главная масса литовских татар удержалась на месте, убедившись на опыте в невозможности порвать навсегда связи со страной, с которой она так тесно исторически и экономически срослась. Главной причиной неудачи переселения в Турцию является необходимость приспособляться к новым условиям, что при незнании даже языка особенно чувствительно бывает для тех, кто на прежней родине уже достаточно хорошо приспособился. С середины прошлого столетия начинается также эмиграция литовских татар в С. Америку, носящая, впрочем, временный характер: переселяются главным образом кожевники в поисках хорошего заработка на американской территории, но собрав некоторую сумму денег, эти эмигранты обычно возвращаются на родину и обзаводятся хозяйством. Гораздо серьезнее отразилось на жизни литовско-татарских колоний проявившееся тогда же стремление молодежи, получившей образование, в поисках службы предпринимать далекие поездки в Сибирь, на Кавказ и другие места Российской империи, приведшее к тому, что население в колониях сильно пошло на убыль и сами колонии стали приходить в упадок и запустение.

II. Быт литовских татар

Общее количество литовских татар Мухлинский на основании данных 1843-1855 годов определяет в среднем около 6.000 человек. Более поздние данные (1889-1896 г.г.) дают цифру магометанского населения в тех губерниях, где проживают литовские татары, около 11.500 человек 1), но эта цифра может быть принята только как приблизительная, так как, с одной стороны, сюда, вероятно, вошли и солдаты-мусульмане из Поволжья и Башкирии, служившие в расквартированных здесь воинских частях, с другой стороны, несомненно, некоторая часть литовских татар не попала в эту рубрику по тем или иным причинам. Данные переписи 1897 года также требуют к себе критического отношения, поэтому количество литовских татар, связанных с колониями, на пороге XX-го столетия осторожнее будет определять цифрой около 8 тысяч душ обоего пола. Но в это число не входят те литовские татары, которые проживали за пределами бывших литовских губерний – в Америке, на территории Австро-Венгрии, в разных городах России. Если считать число этих выселенцев, из которых большинство поддерживают связь с родиной, приблизительно в 3 тысячи, то общее количество тюрок, называющих себя литовскими татарами, определится цифрой около 11 тысяч душ обоего пола. Главная масса литовских татар по новому разграничению государств живет в Польше – приблизительно около половины всего количества, в Белорусской Советской республике – меньше половины и небольшое сравнительно количество в Литве и в Украинской Советской республике. Большинство литовских татар живет замкнуто в своих колониях, но есть не мало и хуторян – собственников или арендаторов, разбросанных на пространстве всей Литвы, понимая этот термин в его историческом значении. Из наи-


1) См. Большой энцикл. словарь Брокгауз и Ефрона.

[90]

более крупных поселений литовских татар можно отметить колонии в следующих пунктах: в Минске около 300 семейств, Новогрудке около 30 семейств, Ляховичах – 50 семейств, Клецке – 15 семейств, Рейжи – 27 сем., Ивье – свыше 100 сем., Слониме – 70 семейств, Видзы, Василишке, Суховоль и др.

Кроме основного занятия – земледелия – довольно распространена также кустарная выделка кож. Извоз (фурманство), о котором упоминает Мухлинский, с развитием сети железных дорог вывелся окончательно. Торговлей литовские татары, видимо, никогда не занимались: как у потомков воинов, составлявших сословие служилое, у них сохранилось воззрение на торговлю, как на занятие унизительное.

Жилище, одежда, а в огромном большинстве случаев и обычаи литовских татар мало отличаются от таковых у остальных жителей городов и местечек Литвы. Только в одежде женщин, как более консервативного элемента, сохранились некоторые особенности – пристрастие к большим платкам, как у казачек, ожерелья. Обыденным языком у литовских татар является белорусский, вернее, украинско-белорусский, реже польский и лишь иногда литовский или украинский. Тюркских слов уцелело немного: – душман, гяур (ин), чифут, яссик = ястык, ушак = косяк дверей, а также отуреченные арабские и персидские, как – вилайет, намазлык, куранджей, синюджей, фалджей. Употребляется немало арабских слов в религиозном обиходе – уммет, мейит и т.п.

Вообще ислам, которому литовские татары обязаны сохранением всего самобытного, что у них уцелело, наложил сильный отпечаток на весь характер и уклад жизни обособленных колоний, там же, где литовские татары в силу разрозненности и более тесного соприкосновения с другими народами утратили обычно свойственный им религиозный фанатизм, процесс ассимиляции совершается быстро, и с течением времени трудно бывает установить даже самое наличие татарского элемента. Как показывают цифры, количество литовских татар за последние два столетия колеблется, имея тенденцию к уменьшению, но это уменьшение есть результат переселения и ассимиляции, а не вырождения. Наглядным примером опустения даже целых литовско-татарских колоний от указанных причин являются поселения на реке Ваке, возле Вильно, где огромные кладбища окружают жалкие остатки сельбищ в 2-3 дома (Афендзевичи, Гуроли, Казаклары), а возле селения Сорок-Татар целых семь мусульманских кладбищ свидетельствуют о колоссальных его размерах в прошлом, хотя теперь там не более 15-ти мусульманских семейств. Одной из главнейших форм ассимиляции являются смешанные браки, так как потомство от этих браков уже навсегда порывает связь с колониями – центром самобытности. Смешанным же бракам обычно приписывается и утрата литовскими татарами тюркского языка, что как будто бы и соответствует истине, так как живущие в городе Троках караимы и до сих пор сохранили тюркский язык, но с другой стороны необходимо принять во внимание, что караимы никогда не несли той службы в войсках, которая выпадала на долю татар, а военная служба, несомненно, – один из важных факторов ассимиляции мелких народов.

[91]

Анализ фамилий литовских татар 1) указывает на то, что масса чисто польских фамилий происходит от татарских и арабских имен, а также на более поздний приток в среду литовских татар таких элементов, как поволжские татары, горцы Кавказа и т.п. Несомненно, что многие фамилии литовских татар исчезли бесследно – их следует искать, главным образом, среди фамилий польской шляхты и интеллигенции, но не подлежит также сомнению, что ассимиляции подверглись, главным образом, те поколения, которые произошли от смешанных браков, и вследствие этого тюркский тип, часто с признаками монгольской примеси, сохранился настолько хорошо, что даже в крупных городских центрах литовского татарина легко отличить среди прочей массы населения.

Мухлинский, описывая наружность литовских татар, отмечает: – высокий рост, смуглый цвет лица, выразительную осанку, правильные черты лица, и далее говорит: «они благородны в обхождении, в разговорах рассудительны, вообще гостеприимны, кротки и воздержаны: словом, не сходствуют совершенно с монгольскими племенами»… В этом описании есть существенные неточности.

Прежде всего, рост обычно средний и выше средний [выше среднего?], редко высокий. В отношении наружности наблюдаются два типа – монгольско-ногайский с ясно очерченными скулами, монгольским прорезом глаз, черными волосами и смуглым лицом – и турецкий с овальным лицом без резко выдающихся скул, карими глазами и более или менее светлыми (обычно каштановыми) волосами. Мне кажется, что и в отношении описания душевных качеств проф. А. Мухлинский несколько погрешил: вряд ли можно говорить о кротости характера потомков воинов и авантюристов, переселившихся в Литву из тюркских стран Золотой Орды, Крыма и др., для которых война была родной стихией, да и исторические документы (напр., Литовские метрики) говорят часто об обратном: драки, даже убийства являлись обычным делом, хотя всегда не в целях грабежа.

Под влиянием ислама и окружающей обстановки у литовских татар выработался своеобразный взгляд на образование: мусульманское образование, по их убеждению, должно быть чисто религиозное – изучение кур‘ана, молитв и так называемого «китаба» – т.е. собрания священных преданий. Обучение большей частью индивидуальное, а в колониях и коллективно[е] в особых школах – «годжи». Методика обучения самая первобытная. Знания арабского языка даже у «годжи» или муллы – ничтожные.

Тем не менее, в колониях наблюдается своего рода преклонение перед «учеными» по-мусульмански. Если мусульманское образование, по воззрению литовского татарина, существует для души, то европейское только для тела, в погоне за материальными благами. Отсюда произошло стремление исключительно к специальному образованию и пренебрежительное отношение к общественным наукам, к искусству, как к «нехлебному занятию». Этот кажущийся грубый материализм отнюдь не нечто врожденное, скорее результат исторически сложившихся отношений к окружаю-


1) В моем списке имеется 130 фамилий.

[92]

щей среде… Лучше всего это видно на том, как литовский татарин ищет применения своих сил – он предпочитает прежде всего службу военную или вообще государственную, затем общественную или на железной дороге и лишь с большой неохотой идет на службу частную, хотя бы она оплачивалась и лучше государственной. Преклонение перед государством, по-видимому, есть результат того, что литовские татары сотни лет были служилым элементом.

Не лишена интереса и письменность у литовских татар. Она исключительно религиозного характера; объяснения к молитвам, религиозные предания в так называемых «китабах» написаны арабским алфавитом (с применением харакята – «аджик»), на белорусско-украинском или реже польском языках; при этом введен новый значок для передачи часто встречающегося звука «дз» в белорусском языке. Иногда пишутся этим способом письма, заметки и т.п. Но наряду с этим в молитвенниках – «хамаилах» встречаются целые переводы молитв и объяснений на тюркском языке, сделанные их предками, для которых этот язык являлся родным, но теперь они читаются и изучаются наравне с подлинными арабскими текстами, снабженными подчас тут же толкованиями на украинско-белорусском или польском языках.

Мир в представлении литовского татарина населен массой духов («фереи»), большею частью враждебных человеку. Но вооруженный приличным знанием молитв человек легко может их обезоружить. Все недоброе характеризуется оригинальным словом «неаузюбилляг», что в переводе означает «не прибегающий к Аллаху». Применяется лечение при помощи отчитывания и окуривания березовой корой или в крайности бумагой, исписанной молитвами. Есть и профессиональные лекари этого рода, они пользуются известностью даже среди окружающего христианского и еврейского населения, среди которого находят немало платных клиентов; но сами литовские татары относятся с осуждением к такого рода промыслу, существует даже поверье, что лечение за деньги вредно отражается на потомстве лекарей – изгнанные ими из пациентов болезни как бы переходят на детей врачевателя, у которого поэтому в роду всегда будут нервно-больные или глухонемые потомки. Наоборот, бесплатное лечение родных и знакомых считается делом хорошим, почетным. Лечение при помощи отчитывания молитвами характеризуется словом «сюфкать», так как лекарь при чтении молитв над больным время от времени дует на него трижды от головы к ногам (больной лежит), издавая протяжный звук «сюф», а потом, сплюнув в сторону, продолжает чтение дальше и так до конца; затем следует окуривание.

Лечат таки способом главным образом болезни простудные, нервные, испуг, а вообще и другие подозрительные заболевания, относительно которых можно предполагать, что они являются результатом «подвеивания», т.е. проникновения в организм человека вместе с воздухом (при ветре, сквозняке и т.п.) нечистой силы.

Враждебные человеку духи – «фереи», по воззрению литовского татарина, очень любят селиться во всех нечистых местах – на сорниках, по-

[93]

мойках и т.п., а также на пустырях, перекрестках дорог, у кладбищ, христианских церквей, в ямах, канавах, темных рощах, у стоячих вод и т.п., поэтому при хождении по таким местам рекомендуется осторожность, во всяком случае необходимо читать молитвы; нервным людям, женщинам и детям, особенно после захода солнца, рекомендуется вообще не ходить по таким местам и, во избежание испуга, им вменяется в обязанность не отлучаться от домашних надолго. Впрочем, ношение при себе защитных амулетов («грамотка») может быть очень полезным, и поэтому такими «грамотками» снабжают детей еще в колыбели. Это – молитвы, написанные на бумаге в виде длинной ленты, свертываемой и зашиваемой в матерчатый футляр; для большей действительности амулета его нужно время от времени вынимать и прочитывать.

Для того, чтобы узнать судьбу человека и те опасности, которые ему грозят, «открывается фал», т.е. производится гадание на основании буквенного гороскопа, составляемого для каждого лица отдельно сообразно его имени, возрасту, происхождению и, следовательно, влиянию на него той или другой планеты.

Предания, поверья, легенды литовских татар почти исключительно религиозного характера. Наиболее популярной и распространенной является легенда о святом – «Эвлия» по имени Кунтусь, который, будучи пастухом, тайно совершал полеты в Мекку, где молился в мечети. Хозяин его, зажиточный мусульманин, совершил хадж к гробу пророка, но, доехав до Мекки, вследствие разных невзгод в пути очутился без средств и возможности вернуться на родину. Крайне угнетенный своим безвыходным положением, хаджи обратился за советом к одному шейху. Тот велел ему прийти в главную мечеть Мекки к ночной молитве, и когда он пришел, указал ему на сидящего в переднем ряду человека, одетого в чалму и зеленый «джуббе» (плащ).

– Подойди и садись сзади этого человека, – сказал шейх, – а по окончании молитвы схвати его за плащ, чтобы он не ушел – он не откажет тебе в твоей просьбе, – он один может доставить тебя на твою далекую родину. Хаджи так и поступил, но он был крайне удивлен и обрадован, когда в человеке, сидевшим перед ним, по окончании молитвы он узнал своего пастуха.

Закрой глаза, сказал ему Кунтусь; хозяин повиновался, и через несколько секунд они очутились в Литве во дворе своего дома. Пастух взял слово с хаджи, что он никому не расскажет о случившемся, но жена хозяина заметила странную перемену в их отношениях и то уважение, с которым муж ее стал относиться к пастуху. Она долго осаждала мужа своими расспросами и вынудила его наконец высказать всю правду. Хаджи спохватился, вспомнив, что дал обещание молчать, и бросился в хижину пастуха, но, придя к нему, нашел его мертвым. Могила, приписываемая «Эвлия Кунтусю», находится возле селения Синявка – она имеет большие размеры; к ней литовскими татарами совершаются паломничества со всех концов Литвы.

В Слониме существует предание о некоем Банюте, посрамившем на дуэли одного польского пана, но легенда эта сравнительно новая, так как

[94]

Банюта или Банэт – историческое лицо XIX столетия, и имя его часто употребляется при сравнениях.

О своих предках литовские татары сохранили представление главным образом как о военном элементе, но в преданиях они часто называются турками, реже татарами. В Литве часто можно встретить названия – Турецкая Горка, Турецкий Окоп и т.п., хотя никаких указаний на пребывание здесь османских турок и нет. Предания литовских татар говорят, что на Литву совершали нападения немцы-крестоносцы, и как были они чародеи, то оружие литовцев было бессильно против них; тогда литовские князья призвали на помощь татар, которые нагнали на немцев такой страх, что среди них установилось поверье, будто «турка и пуля не берет». Другое предание объясняет победу над немцами тем, что татары против закованных в железо рыцарей применяли арканы, которыми они владели в совершенстве: сброшенные с коней рыцари в своих тяжелых доспехах были не только лишены возможности сражаться, но часто даже не могли подняться с земли и попадали в плен.

В предании о кончине мира говорится, что Даджал (т.е. антихрист) тогда выйдет из своего заточения, когда «турок проспит свой утренний пятничный намаз». Таким образом, возможно, что термин татарин, который является теперь обычным, более поздний.

В заключение необходимо сказать несколько слов о развлечениях. Любимым развлечением молодых людей являются вечеринки с танцами, причем танцы исключительно европейские, главным образом польские. Старики-мужчины и женщины любят собираться на «вечёрки», где узнают все новости и известия; есть особый разряд людей – «походуры», которые, странствуя из колонии в колонию, питаются милостыней и переносят известия о браках, смертях и др. событиях, всегда интересные для родных и знакомых. У детей преобладают подвижные игры – борьба, бег взапуски, игра в самодельный мяч «пилка», свернутый из кусочков резины и обмотанный для прочности суровыми нитками, наконец, катание диска или «кацёлки». Эта последняя игра пользуется особенной популярностью, хотя она и небезопасна, так как часто оканчивается серьезными ушибами; диск диаметром 20-30 сантиметров, обычно из крепкого дерева, бросается вожаком одной партии в сторону противников, те стараются всеми способами задержать бешено мчащуюся «кацёлку», и когда им это удается, самый сильный из них, вожак, пускает диск с того места, где он был задержан, в обратную сторону, т.е. в сторону первой партии. Победителем считается та партия, которая загонит противника к концу арены, т.е. к заранее отмеченным пунктам.


Литовские татары, где бы они ни находились, очень дорожат связью с родиной и с родной колонией; с обычаями и воззрениями, воспринятыми с детства, они расстаются крайне неохотно; отчасти в этом сказывается влияние Польши, население которой в силу исторических причин крайне консервативно, но главным образом это явление объясняется естественным подбором наиболее устойчивого элемента, смогшего противостоять и вековым

[95]

гонениям, и вековой ассимилирующей работе окружающей среды. Связь с Востоком ощущается наиболее сильно жителями колоний и частью интеллигенции. Сознание духовной общности с Востоком не раз толкало их на переселения, главным образом в Турцию, но так как литовские татары за длительный период своего существования в Литве прекрасно приспособились к борьбе за существование в условиях западной жизни, то всякая попытка к эмиграции на Восток оканчивалась до сих пор неудачей; даже европейская война, выбросившая их из насиженных гнезд и заставившая большую половину литовских татар жить долгое время на положении беженцев, не помешала тому, что огромное большинство их вернулось на родину, где колонии снова возродились частью из развалин и пожарищ, чтобы продолжать свое существование там, где они возникли четыреста или пятьсот лет тому назад.



Пленум Организационной Комиссии по созыву Всесоюзного Тюркологического Съезда
Пленум Организационной Комиссии по созыву Всесоюзного Тюркологического Съезда
3-4 января 1926 г.
Фото А. Алекперова

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s